Каждый человек должен знать прошлое своего народа. История семьи, фамилии, рода… В большинстве своём, не храним мы в памяти родословную, не рисуем генеалогическое древо на белых страницах альбома. Возродить Отечество без чувства национальной гордости, национального достоинства невозможно. А для этого так важно знать, кто ты на самом деле; знать свои корни, историю, родословную. ……….. - Какого рода-племени будешь, Лексей? – батюшка вопросительно взглянул на меня. - Тазовы мы, - я отложил в сторону небольшой плотницкий топорик. У батюшки взгляд вострый, орлиный. Бородка небольшая, аккуратная, с лёгкой проседью. Батюшка ещё не стар, приехал в наше село буквально на днях, и тут же принялся за дело. Меня, Алексея Тазова, рекомендовали ему всем сельским приходом. Таких плотников в нашей волости всего двое - я да Иван Сиротин. Баню сложить, клеть для птицы, срубные ворота поставить – любое дело по плечу. Хороший плотник – на вес золота! Отец Николай обратился ко мне с просьбой подправить часовенку над купелью. Скособочилась она, набок завалилась – непорядок. Разобрал я часовню до третьего венца, обещал за пару дней полностью управиться, ежели погода не помешает. И вот, с раннего утра, как только выгнали скот на выпас, пока солнце не поднялось высОко, принялся я за работу. Немного погодя, и батюшка спустился к роднику – проведать, бойко ли дело идёт. От него явственно доносился сладкий запах воска и ладана. В руке у батюшки – небольшое лукошко из тонкого ивового прута, наполненное нехитрой снедью. - Я тебе, Лексей, покушать принёс. Присядь-ка, подкрепись. Я отряхнул стружку с рубахи, ополоснул руки в родниковой воде и вытер о широкие холщёвые штаны. После опустился рядом с батюшкой на бревно: - Покушать – это мы всегда пожалуйста! Отец Николай достал из корзины запотевшую бутыль кваса, несколько яиц, сваренных вкрутую, зелёный лук, горбушку ржаного хлеба. Я ковырнул ногтем потрескавшуюся скорлупу, крепко присолил: - Люблю такие, чтоб синим отсвечивали! Батюшка в ответ улыбнулся: - И я такие люблю! Яйца варю всегда полчаса, не меньше. - И квас домашний тоже люблю, чтобы не из сельпо. Там квас невкусный, не настоящий. Батюшка залюбовался, с какой жадностью я пью. - Смотрю я на тебя, Лексей: тёмен ты лицом, и волосом – чёрен. Нет ли в тебе татарских кровей? - Угадали! Из роду кряшеных я. - Крещёный татарин, значит? Коренной, назаровский? - Верно, назаровский. - Я тут человек новый. Рассказал бы ты, Лексей, про крещёных татар. Слыхать-то я слыхал, но не думал, что Бог сподобит службу нести в вашем храме. - Могу рассказать, коли интересно… - Очень интересно! Сказывай. Я на минуту задумался, не зная, с чего начать. - Село наше, Назаровка, в Самарской губернии - одно такое. Только у нас крещёные татары живут одной большой семьёй, а не разбросаны по белу свету. Мы, татары, народ весёлый, гостеприимный. Себя в обиду не дадим, но обычаи соседей – мордвы, чуваш, русских – уважаем. Чего нам делить-то? - И то правда! Отец Николай расстегнул пуговицу на рясе: - Ох, и жарит сегодня, никак дождь близко. Извини, Лексей, перебил тебя – продолжай… - Старожилы села нашего сказывали, что давным-давно пришли в наши края три брата Тазовых: Назар, Алексей и Тимофей. Беглые они были, от барина лютого сбёгли. Вырыли в тутошних местах землянки, и жить стали. А название «Назаровка», стало быть, от имени старшего брата Назара и пошло. Батюшка внимательно слушал, утвердительно кивая головой. - Прабабушка моя говорила, что речка Шишма тогда была глубже, а в лесу зверья много водилось. И однажды, весной, во время половодья, унесло водой много строений, и в придачу - большую пасеку. А тут ещё и революция грянула, раскулачивать народ стали. И назаровских, как и многих, не пощадили: в тюрьмы сажали, дома отбирали. - Прости Господи, тяжёлые времена были, - вздохнул батюшка. - Тяжело было, а выжили. Потому как, кряшены – народ сильный, свободолюбивый. Старожилы говорят, что в нас, крещёных татарах, кровь казацкая есть, а может булгарская. - Откуда в вас кровь казацкая? - отец Николай покачал головой, выказывая удивление и сомнение. В тишине летнего утра вдруг раздалось чуть слышное поскрипывание: по дощатому мостику кто-то спускался к роднику. Спустя пару минут, перед нами, с коромыслом через плечо, стояла незнакомая девушка. Она немного замешкалась, завидев нас с батюшкой, тихо поздоровалась. - Набирай, дочка, не стесняйся, - подбодрил отец Николай. Девушка неловко сняла с коромысла вёдра, выдолбленные из цельного куска дерева. Было заметно, что такое занятие для неё – в новинку. - Видать, к Егоровне внучка из города приехала, - я улыбнулся девушке. Она ещё больше застеснялась, щёки загорелись алым. - А как вы догадались? - Городских за версту видно! Была она хоть и не красавицей, но очень приятной наружности: круглое лицо, светлые, по- городскому уложенные, волосы. Расплёскивая воду, девушка стала цеплять ведра на дужку коромысла, но получалось это довольно неумело. Я подцепил незнакомке ведро на дужку коромысла: - Хочешь, донесу? - Нет, спасибо, сама справлюсь. Осторожно ступая по свежей стружке и, стараясь не расплескать воду, девушка двинулась обратно. Вёдра на коромысле, подпевая щебечущей в листве птахе, поскрипывали в такт её шагам. Мы с батюшкой засмотрелись: сквозь листву, будто солнце, мелькало желтое платье и светло-русая голова уходящей девушки… - Егоровну знаю – в храме намедни была. - Егоровна – бабка хорошая. Замуж вышла за кряшена, так в селе и осталась. Сама родом откуда-то с Мордовии. Муж помер, а Егоровна прикипела к Назаровке. Сказала, никуда отсель не поедет. - Лексей, дальше-то что? -Ну, да… Однажды я книжку хорошую прочитал. Там совсем другое про нас, кряшеных татар, писано. Будто крестили нас насильно, во времена Ивана Грозного. И течёт в нас кровь горячая, тюркская. Люди сказывают, букварь есть у кряшеных татар, только в селе у нас все на русском пишут. - Скажи-ка, Лексей, а как речка, что поодаль течёт, называется? - Урдалинка да Шешма – две речки подле Назаровки протекают… Верно, места у нас благодатные? - Верно. - Вам тут понравится, батюшка. Народ у нас славный, никто друг друга не обидит. Не то, что слова плохого – взгляда косого не заметишь. Отец Николай сорвал сухую травинку, покрутил в пальцах, сказал задумчиво: - Сказывают, сенокос скоро… - Сегодня-завтра начнётся. Корову вам надобно купить, али козу – без своего молока в деревне худо. - Мы с матушкой об этом разговор вели. Козу хотим купить, с Божьей помощью. Пришёл бы ты завтра, Лексей, пополудни – матушка окрошку приготовит, да пирог с капустой. - Может, приду. - Скажи-ка, а кухня у вас какая, что едите? - Баранину едим, студень, грибные блюда любим – в лесах грибов разных полно… А уж гулять как любим! И Масленицу чтим, и Пасху, и Святую Троицу. И припевки знаем, что наши прабабки пели. А свадьбу гуляем всем миром – татары, чуваши, мордва - аж гул в деревне стоит! - Интересно, как же свадьбы у вас справляют? - Поют много, пляшут. Родители невесты жениха прославляют, а родители жениха – наоборот. Бабка моя говорит, раньше, по обычаю, невест воровали. - Вот те раз! – удивился батюшка. - Гулял я давеча на свадьбе у друга. Выкуп брали за невесту, а после на санях катались. - Скажи, Лексей, женат ли ты? - Нет, батюшка, не женат. - А что так? - Не встретил пока суженую. - А внучка Егоровны, что к роднику приходила?! Чем не невеста? - Почём я знаю, может, жених у неё в городе есть. - Ну, дело твоё… Мне в епархии сказали, приход села – почитай, триста домов? - Так, батюшка. - Много ли русских, чуваш, мордва? - Есть, да не больно много. В основном, кряшены татары. Батюшка отмахнулся от надоедливой мухи, отёр со лба пот: - Вот что мне припомнилось, Лексей… Читал я как-то о христианском мученике Авраамии Болгарском. Умучили его единоплеменники-мусульмане, за отказ отречься от православия. Может и правда, кряшены – потомки булгар? - Бабка моя говорила, что орнамент кряшеных татар шибко похож на булгарский. Батюшка в задумчивости поглядел на воду, журчащую у ног. Потом неторопливо поднялся, подхватил рясу, осенил себя крестным знамением и наклонился к источнику. Зачерпнув пригоршню воды, батюшка омыл лицо и сделал большой глоток воды. - Скажи-ка, Лексей, а бывают ли смешанные браки? - Бывают, конечно. Вера-то одна, христианская! И обычаи похожи, и кухня, и традиции. Вместе пашем да сеем, вместе горюем да радуемся… Понравится вам у нас, отец Николай. Ей-Богу, понравится! Я хотел отпить кваса, да расхотел - бутыль успела нагреться на солнце. Следуя примеру батюшки, я зачерпнул воды из источника. - Ох, и вкусна ты – водица родниковая! - Пожалуй, пойдём, Лексей, по домам. В жару и работа – не работа. - И правда ваша… Вот только инструмент соберу. Ежели дождя нынче не будет, вечером опять приду. - Ну, и славно… Спасибо тебе, Лексей Тазов! - За что? Дело только начато. - Рассказчик из тебя больно хороший! Батюшка подхватил лукошко и пошёл по узкой тропинке в сторону мостка. Я двинулся следом, но внезапно остановился и оглянулся назад. В густой тени развесистой ивы журчал источник жизни – чистый, как слеза ребёнка, ручей. Бежал он, перебирая мелкие камешки, радостно и светло. Лучи солнца, прорвавшегося сквозь густую листву, бликами играли в его воде. Господи, благодать какая! Я прислушался: к едва уловимому шелесту листвы и журчанию ручья, добавился ещё один звук – стук моего сердца. Так и должно быть, потому как, в каждом сердце человеческом есть такой источник, такой родник, откуда берёт начало и род его, и имя, и фамилия.